Ленинграде в гостиницах

Ленинграде в гостиницах «Астория» № «Европейская» до настоящего времени практикуются: фокстроты, шимми и др. эксцентрические танцы, запрещенные ГРК… Просим принять соответствующие меры к изъятию вышеуказанного явления». Ответ весьма показателен: «Сообщаем, что: 1) гостиница «Астория» является общежитием ответработников ВКП(б) Ленинградской организации и, понятно, там никакие фокстроты места не имеют; 2) «Европейская гостиница» по-меньшей мере на 50% обслуживает иностранцев. Поэтому Гублит в согласии с местным Политконтролем. ГПУ и Исполкомом, в ведении которого гостиница находится, считает возможным не применять в этом случае правила о запрещении указанных танцев». «Глав-репком» согласился с этим доводом, но предложил Лен-гублиту «категорически не допускать исполнение эксцентрических танцев где:либо в других местах в Ленинграде» (I — ф. 31, оп. 2, д. 34, л. 23, 35). (далее…)

На рынке наслаждений

На рынке наслаждений европейско-американского буржуа, ищущего отдых от «событий» в остроте щекочущих чувственность телодвижений, фокстроту естественно должны занять почетное место. Но в трудовой атмосфере Советских Республик, перестраивающих жизнь и отметающих гниль мещанского упадочничества, танец должен быть иным, — добрым, радостным, светлым. В нашей социальной среде, в нашем быту для фокстрота и т. п. нет предпосылок. За него жадно хватаются эпигоны бывшей буржуазии, ибо он для них — возбудитель угасших иллюзий, кокаин былых страстей. (далее…)

Безусловному запрещению

Безусловному запрещению к исполнению и подлежат конфискации через органы Политконтроля ОГПУ: а) пластинки монархического, патриотического (!?), империалистического содержания; б) порнографические; в) оскорбляющие достоинство женщины; г) содержащие барское и пренебрежительное отношение к «мужику» и т. д. (I — ф. 31, оп. 2, д. 46, л. 320). В качестве «ориентира» приложен печатный «Каталог грампластинок за 1923/24 гг. производства фабрики «5-летие Октября», но и в нем кое-что вычеркнуто, например, романс «Окрасился месяц багрянцем…» (далее…)

Остракизму подверглись песни

Остракизму подверглись песни, в текстах которых заметно «легкомысленное» отношение к святая святых— к партии, например, «У партийца Епишки сердце-то в партию тянет…» (муз. О. Тихоновой, слова Чуж-Чуженина). (далее…)

Примета времени

Примета времени в том, что опера Шостаковича запрещена была именно для постановки в Большом театре: в Ленинграде, в Малом оперном театре (бывшем Михайловском) она все же была поставлена (премьера 18 января 1930 г.). Видимо, Большой театр, как «придворный», часто посещаемый кремлевскими вождями, нуждался в особой опеке.

В указанных выше сборниках документов читатель найдет множество сведений об отношении Реперткома и других инстанций к операм других виднейших композиторов, в. частности, Сергея Прокофьева. (далее…)

Подписавший сей

Подписавший сей замечательный в своем роде документ Лебедев-Полянский, просит «товарищей с мест» каждый раз сообщать о своем «опыте корректирования текста опер в Главрепертком», поскольку это «дело новое, трудное и ответственное».

От музыкальных театров, так же, как и от драматических, требовалось представление в ГРК репертуарных планов. Из них систематически и последовательно исключались постановки «чуждых пролетариату» опер. Например, из репертуарного плана на 1928/29 год, представленного Большим театром, была исключена «Аида», «являющаяся одной из самых типичных опер итальянщины со всеми отрицательными сторонами этого жанра оперы» (I — ф. 281, on. 1, д. 31, л. 110). (далее…)

В самом факте

В самом факте введения такой цензуры ничего особенного нет, если учесть, что страна была ввергнута в пучину гражданской войны. Иное дело — реальная ее практика. Военные цензоры выходили далеко за пределы поставленной перед ними задачи и, под предлогом, точнее «красным флагом» секретности, вычеркивали из газет и других изданий все, что так или иначе могло «подорвать революционный дух народа» и «веру в победу над силами зла». События гражданской войны должны были неизменно подаваться как триумфальное шествие Красной Армии, не знающей поражений. Порой, даже с точки зрения высших военных руководителей, цензоры перегибали палку, что и вызвало появление в январе 1919 г. в высшей степени примечательного и колоритного документа: (далее…)

Не мешала этому

Не мешала этому и 14 статья первой Конституции РСФСР, принятой 10 июля 1918 г., которая предусматривала «свободное распространение» всех без исключения произведений печати, с весьма существенной, правда, оговоркой, что таковое право предоставляется «в целях обеспечения за трудящимися свободы выражения своих мнений» и в этих целях «уничтожается зависимость печати от капитала». Такая оговорка, впрочем, была снята в так называемой «сталинской Конституции» 1936 г., что, как известно, нисколько не повлияло тогда на суть небывалой по жестокости цензурной практики. (далее…)

Несмотря на реквизицию

Несмотря на реквизицию типографий, книжных складов, запасов бумаги и т. д., частные и кооперативные издательства в первые годы не были запрещены. В Петрограде и Москве работали издательства Сабашниковых, «Начатки знаний», «Колос», «Огни» и др. Специально для издания произведений А. А. Блока создано было в Петрограде издательство «Алконост» С. М. Алянского. Книг выпустили они сравнительно немного, учитывая нарисованную выше ситуацию. Каждая книга пробивалась с огромнейшим трудом. Уже упоминавшийся выше «комиссар по печати» Петрограда Лисовский запретил весной 1919 г. издательству «Алконост» напечатать шесть книг, в том числе произведения Андрея Белого, Вяч. Иванова, Алексея Ремизова. (далее…)

Хотя главный удар

Хотя главный удар был нанесен, как мы видели, по журналистике, ежедневным, преимущественно, газетам, но уже с начала 1918 г. репрессивный аппарат подбирается постепенно к издательскому делу, несмотря на весьма скромный характер его в эти годы. Местные Советы проявляют «инициативу», стремясь подчинить своему контролю каждую издаваемую книгу. Не рискуя пока требовать на предварительный просмотр каждую рукопись, они, тем не менее, вводят нечто небывалое в России, а именно своего рода лицензии на право издания книги. Прикрывалось это, как видно из процитированного выше распоряжения, таким благовидным предлогом, как нехватка бумаги, полиграфических возможностей и т. п. В дальнейшем, даже в годы относительного благополучия на этом «фронте», этот довод, лишенный, на первый взгляд, идеологической и политической окраски, применялся постоянно. На самом деле, это была скрытая цензура. (далее…)